О досуге ученых | История ИТ в Украине

О досуге ученых

Сергей Алексеевич Лебедев, Виктор Михайлович Глушков, Николай Михайлович Амосов – каждое из этих имен стало практически нарицательным. Вспоминая о них, в большинстве своем на ум проходят научные открытия, достижения, чудеса техники. При этом мало что известно о закулисье их научной жизни: о детстве, близких, увлечениях и хобби.

EVM_Dosug uchenih

Биография:

Amosov
Амосов Николай Михайлович

Glushkov
Глушков Виктор Михайлович

Lebedev
Лебедев Сергей Алексеевич.

Сергей Алексеевич Лебедев. По рассказам сестры, выдающийся ученый Сергей Алексеевич Лебедев в мальчишестве любил плавать и легко переплывал Оку. В Н. Новгороде летом на даче, на Оке у семьи была парусная лодка, и маленький Сергей, бывало, сидел на руле, в то время как отец управлял большим парусом. Лодка была расписана цветными узорами диких индейцев, а название же лодки было «Кляча», трехвесельная и тяжелая. Любовью к диким индейцам Сергей увлекся, читая «Гайавату» в переводе Бунина. Он изображал вождя индейцев,  для чего ему специально сшили широкие штаны на помочах, а на голову - шапку с перьями, которые несколько лет собирали по полям.

Он со страстью играл в лапту, козны, чушки, чижики, городки, а также любил шахматы, в которые вечерами часто играл с отцом. Как-то он смастерил динамо-машину и лейденскую банку, накапливающую электрический заряд. Среди его подростковых «поделок» также числился электрический звонок, который он сделал, протянув провода из столовой в кухню и бабушкину комнату.

Сестра вспоминает, что юный Сергей Лебедев также играл на фортепьяно, особенно любил сочинения Бетховена и Грига, и много читал. Книги в доме Лебедевых были везде; так как не хватало  шкафов, пришлось соорудить полки даже в холодных сенях. Будучи подростком, Сергей уже знал наизусть множество поэм и стихов, особенно любил Блока, Гумилева, зачитывался романами Дюма.

Как вспоминают знакомые и друзья, в его облике и поведении не было ничего броского или необычного. Сергей Алексеевич был невысокий и худощавый; очки в черной оправе делали его лицо более строгим, нежели оно было на самом деле.

Став уже известным академиком, Лебедев не чужд был веселых компаний, часто становился инициатором розыгрышей и забавных шуток. Один из сотрудников Лебедева вспоминает: «Он составил заявку на получение спирта под совершенно абсурдным предлогом. В заявке было написано: «Прошу выделить четыре литра спирта для протирки векторов нулевой последовательности». Снабженец прочел и, не заподозрив подвоха, подписал. Лебедев рассказал эту историю на заседании президиума Академии наук УССР. После этого разразился большой скандал, а Лебедева и снабженца предупредили о недопустимости таких “забав”».

Для Сергея Алексеевича в жизни были два основных приоритета: работа и семья. А понятие семьи он распространял на всех сотрудников, в особенности на молодое поколение. Коллеги всегда участвовали в  семейных праздниках академика, а он вместе со своей женой Алисой Григорьевной был обязательным тамадой институтских вечеров.

Лебедев увлекался спортом, летом ходил в горы. С. Б. Погребинский вспоминает, что летом в обеденный перерыв сотрудники лебедевской лаборатории в Феофании постоянно играли в волейбол. «Сергей Алексеевич тоже обожал эту игру. Он был невысокого роста, щуплый и не очень-то ловкий, много курил, но все это компенсировалось азартом, – рассказывает  Погребинский. – Часто партнерами по волейболу разработчиков первой ЭВМ были знаменитые юмористы Тарапунька и Штепсель (актеры Тимошенко и Березин). Отдохнуть в Феофании их приглашала супруга Лебедева Алиса Григорьевна».

Лебедев очень любил свою супругу – Алису Григорьевну. История их знакомства довольно романтична. Однажды юная Алиса купалась в реке в Подмосковье, и вдруг прямо перед ней вынырнул молодой человек. Так они и познакомились, а через некоторое время состоялась оригинальная свадьба Сергея Алексее­вича Лебедева и Алисы Григорьевны Штейнберг: брак, как часто практиковалось в те годы, не был официально зарегистрирован, а «свадебная церемония» свелась к посещению цирка.

Коллега Лебедева И.М. Лисовский вспоминает интересный случай: «После завершения этапа в настройке или после сильного ветра, который обесточивал Феофанию, часто организовывались пешие или автобусные туристские маршруты по живописным местам Киевской области. Однажды, уже в довольно прохладное время года, во время такой прогулки, когда автобус проезжал мимо озера, Алиса Григорьевна воскликнула: «Какие чудесные водяные лилии!» Сергей Алексеевич остановил автобус, молча разделся, влез в холодную воду и поплыл. Через несколько минут большой букет лилий он преподнес Алисе Григорьевне».

Музыкант по образованию, Алиса Григорьевна часто устраивала яркие встречи в домашнем кругу с музыкантами, среди которых самым частым гостем был известный пианист Святослав Рихтер. Это позволяло Лебедеву, несмотря на занятость, вести полноценную общественную жизнь.

Сын Лебедева вспоминает, как однажды зимой, когда С. Рихтер перед концертом стал с тоской вспоминать о теплом море, к его приходу был организован вид из окна на море, угол гостиной посыпан желтым песком (из запасов кота Костика), а над ним красовалась надпись «Пляж».

Также нередко у четы Лебедевых можно было увидеть артистов кино Ю.Т. Тимошенко и Е.И. Березина (Штепсель и Тарапунька), писателей Ильфа и Петрова, Юрия Олешу, Михаила Зощенко, Валентина Катаева, а также других ярких деятелей науки и искусства. Во время таких встреч, Сергей Алексеевич мог сидеть не за столом с гостями, а за кульманом, продолжая работу над схемами МЭСМ. При этом он все слышал и подавал реплики. Когда гости расходились, Сергей Алексеевич нередко продолжал работать до утра. Живший под квартирой Лебедева доктор технических наук Г. К. Нечаев рассказывал: «Как-то ночью я услышал сильный грохот у Лебедевых. Утром, выходя, встретил Алису Григорьевну. Не удержался, спросил, что случилось. Не задумываясь ни на секунду, она ответила: «Работаем до упаду!». Оказывается, Сергей Алексеевич решил, что ему удобнее, если он будет работать за кульманом, сидя на спинке стула. Взгромоздился и вместе со стулом упал на пол».

По воспоминаниям друга семьи Бориса Сичкина (знаменитого Бубы Касторского), семья академика Лебедева была одной из самых дружных и веселых. Сергей Алексеевич, как некоторые ученые, был немного оторван от земной жизни. Например, он никогда не помнил, что нужно получить зарплату, и деньги вместо него получала Алиса Григорьевна. Как-то Лебедев вспомнил, что сегодня день выдачи зарплаты, и решил ее получить. В результате кассирша с возмущением отказалась выдать ему зарплату, сказав: “А вы-то какое имеете к этому отношение? Вас тут никто не знает, и подписи вашей не знают. Вот когда придет Алиса Григорьевна — тогда выдадим”

Виктор Михайлович Глушков. Виктор Михайлович Глушков уже с детства проявлял способности и таланты: он очень рано научился читать и еще до школы прочитал Герберта Уэллса, Жюля Верна и много другой научно-фантастической литературы. Учась в пятом классе, Глушков заинтересовался радиотехникой и научился делать радиоприемники по собственным схемам. Тогда же он увлекся математикой и приучил себя  не просто  читать книгу, а обязательно использовать усвоенные знания для решения какой-либо практической задачи. Когда молодой изобретатель понял, что ему мало прочитанного, он раздобыл учебник по дифференциальному исчислению и «Аналитическую геометрию» Привалова и составил план занятий на лето (перед шестым классом). В шестом классе он изучил дифференциальное исчисление и уже мог составлять уравнения кривых, дифференцировать функции и пр. Летом между шестым и седьмым классами он занимался математикой по университетской программе. Учась в седьмом классе и все лето до начала восьмого, Глушков решил все примеры из задачника Гюнтера и Кузьмина, рассчитанного на студентов университетов, с очень трудными задачами.

До восьмого класса литература была отнюдь не любимым предметом Глушкова, но затем он увлекся не только прозой, но и поэзией и к десятому классу уже знал много стихотворений. Однажды Глушков выиграл спор, что сможет десять часов непрерывно декламировать стихи. Он знал наизусть всю поэму Маяковского «Ленин», «Фауста» Гете. К тому времени у него выработалась довольно большая скорость чтения - за один вечер Глушков мог прочитать два романа Тургенева. Он также мог запомнить сразу до 20 страниц математического текста.

В первые годы учебы в Новочеркасском индустриальном институте Глушков стал известен, как студент, знающий досконально все области математики, а также основные сочинения Гегеля и Ленина. Однокашник Виктора Михайловича Г.Н. Мокренко вспоминает: «Глушков  был очень компанейским, располагающим к себе знаниями, эрудицией, простотой, а главное - титанической работоспособностью. Все вечера, а зачастую и ночи он просиживал над учебниками, особенно математическими, исписывая множество тетрадей всевозможными вычислениями и выкладками. Бывало, заглянешь в его книгу, а там - сплошные интегралы, дифференциалы, в тетрадях - то же самое. Для нас это было непостижимо и труднопонимаемо».

Жена Глушкова Валентина Михайловна Папкова вспоминает, как ее ошеломил при первой встрече ум и колоссальный запас знаний будущего мужа: «Как студент Виктор запомнился мне в пальто с длинными карманами со строго отобранными книгами - «библиотекой на ходу». Эти книги он должен был за точно определенное время прочесть. Занимался всюду: в транспорте, в театре, в кино, в гостях. Занимался самозабвенно и с настроением. Мы, студенты, слушая его выступления на семинарах, на студенческих конференциях, смотрели на него как на «уникума», чувствуя, что его знания намного превосходят не только наши, но и преподавателей, которые просто боялись его».

Виктор Михайлович очень любил футбол и неистово болел за свою любимую команду «Динамо-Киев». По просьбе знаменитого тренера В. Лобановского сотрудники Института кибернетики Глушкова участвовали в разработке уникальной системы управления тренировками киевских динамовцев. Даже предлагалось укрепить микрофон (подобие нынешнего мобильного телефона) в ухе спортсмена, чтобы по нему сообщать, где какой игрок находится в это время на поле и где находится мяч.

Виктор Михайлович работал постоянно: и в поезде, и в самолете, и на отдыхе. Самым любимым и единственным отдыхом для него была рыбалка на Днепре, т.к. в санаториях он уже на второй день доставал блокнот, ручку и приступал к работе.

Каждый год во второй половине августа месяца Виктор Михайлович отправлялся с друзьями в верховья Днепра, Десны или Припяти, где в уединенном месте проводил две недели общения с природой.

Его ученик и друг Виталий Павлович Деркач вспоминает: «Мы любили рыбачить сугубо мужской компанией, а иногда и семьями. Разбивали на берегу Днепра палаточный лагерь, ловили рыбу, но в 10.00, как бы у кого ни клевало, все собирались в лагере и дружно готовили завтрак. Глушков всегда таскал дрова и разжигал костер, чистил рыбу. После завтрака каждый занимался, чем хотел. Готовили любительские снасти, пристроившись в тени, играли в шахматы. Виктор Михайлович любил приткнуться у деревца, на бревне у палатки или возле кочки и что-то писать. Приезжал с рыбалки и давал машинистке готовую статью: он настолько блестяще излагал свои мысли, что редко когда на странице исправлял одно или два слова».

Дочка Глушкова Вера Глушкова вспоминает, что ее отец практически все время был занят работой: «У папы в домашнем кабинете до трех часов ночи горел свет — он работал. Единственный месяц, когда с папой можно было спокойно поговорить, был наш отдых в Болгарии. Сколько себя помню, он или работал, или шутил». Глушков знал массу анекдотов, забавных случаев. Любил Высоцкого, и последние годы жизни часто слушал его песни. Все юмористические стихи барда знал наизусть. Кроме того, Виктор Михайлович прекрасно пел, особенно он любил «Дивлюсь я на небо», «Два кольори», «Чорнобривці». Единственное, чему он не научился в жизни - это танцевать. И всегда почему-то смущался и оправдывался.

Когда Глушков злился, он постоянно дергал свои очки, вспоминает особую привычку известного ученого Анатолий Морозов. Если, зайдя в кабинет директора, сотрудник видел его очки в движении, лучшим вариантом было тихонько ретироваться и закрыть за собой дверь.

Свою насыщенную жизнь Виктор Михайлович Глушков прожил под девизом, который в печатном виде лежал у него под стеклом на рабочем столе: «Сегодня первый день твоей оставшейся жизни. Не теряй время даром!». Свое время даром ученый не терял никогда.

Николай Михайлович Амосов. Детство Николая Михайловича Амосова было необычным для деревни – до школы он не общался с другими детьми, читать не умел, только много рисовал и фантазировал. Зато школа стала событием - на первый и третий класс была одна учительница, и Амосова посадили со старшими, так как у первоклассников места не оказалось. Здесь он быстро выучился читать и буквально «съел» за три месяца «Робинзона Крузо».

Не смотря на то, что со временем Амосов стал общаться со сверстниками и проводил с ними немало времени, он все равно не научился плавать, не дрался, плохо играл в городки, в лапту, не умел ездить на велосипеде, танцевать. Вместо подвижных игр Николай нашел свой мир в книгах. У Амосова был заведен такой порядок: пришел из школы, пообедал, помыл посуду и читать. Он состоял в трех библиотеках, детской, взрослой городской и школьной. Молодой Амосов зачитывался Горьким, Куприным, Андреевым, Буниным, Сервантесом, Золя, и конечно же Гоголем и Пушкиным. Сам Николай Михайлович в своих воспоминаниях говорит, что вся его образованность выросла из беллетристики, научных книг он читал мало, разве, что историю.

Однажды ученый сделал неожиданное признание - в свое время он воровал книги. Сам Амосов их помнит наперечет: пять томов сочинений Маяковского, Англо-русский словарь, “Курс фармакологии”, «Медицинская терминология». Он уносил книги из магазина с открытыми прилавками: приходил с папкой, рассматривал книги, листал и незаметно прятал между своих бумаг. И вот один раз к нему подошел заведующий магазином и вынул только что спрятанного Маяковского из папки со словами «Не надо это делать, молодой человек». Амосов убежал, как он напишет позже, раздавленный стыдом и страхом.

Николай Михайлович на протяжении всей своей жизни «глотал» книги одну за другой, успевая параллельно писать научные статьи и свои собственные произведения. Он выписывал до 20 названий журналов и газет: «Научно-популярные» издания, литературные, философию, медицину, журнал «Америка» и многое другое. Много литературы, недоступной простому гражданину в Советском Союзе Амосов привозил из зарубежных поездок, например, в 1971 году он привез из Эдинбурга три очень важные для его деятельности книги: «Пределы роста» Д. Медоуза, «Об агрессии», Нобелевского лауреата Конрада Лоренца и книгу Гудвилла о жизни среди обезьян.

Амосов  очень любил принимать гостей. «Прекрасное это занятие — общение», — любил повторять он. Среди собеседников, кроме коллег и учеников, у Амосова наиболее часто бывали близкие люди: хирурги Алексей Федоровский и Василий Братусь, писатель Юрий Дольд-Михайлик, авиаконструктор Олег Антонов, литератор Григорий Кипнис, врач-публицист Юрий Виленский, многолетние сотрудники по институту Яков Бендет и Юрий Мохнюк.

Писатель Дольд-Михайлик был единственным пациентом, с которым Амосов подружился.  «В 1962 году я удалил долю легкого (рак) писателю Юрию Петровичу Дольд-Михайлику, - вспоминает Амосов. - Через две недели, когда все позади, пригласили в гости. И, оказалось, очень душевно и интересно. Так и создалась привычка – два раза в месяц по субботам, в гости к Дольдам. Две вещи сделал для меня Дольд, не считая прелести общения, научил пить коньяк, чтобы в удовольствие и без тошноты, и пристроил «Мысли и Сердце» в издательство.

Был в биографии Амосова еще один интересный факт – знакомство с известным киевским физиком, открывшим p-n-переход, Вадимом Евгеньевичем Лашкаревым. Вот как об этом знакомстве в своих мемуарах пишет сам Николай Михайлович: «В 1937 году я познакомился с Вадимом Евгеньевичем Лошкаревым. Его сослали в 1935 году из Ленинграда, от академика Иоффе, будто бы за спиритизм. Возможно, так и было, «врага народа» упекли бы в лагерь. А тут – даже на кафедру, к молодому поколению, допустили. И две комнаты выделили. Пошел к нему сдавать физику без подготовки и получил «четыре», стыдно для меня, просил о пересдаче. Тогда же начал мудрить с искусственным сердцем. Выдумка ерундовая, но идея логичная. Теперь на принципе такого насоса создали протезы сердца, некоторые работают уже по несколько месяцев, пока донора для пересадки подбирают. Чертеж показал Вадиму Евгеньевичу, он одобрил и пятерку в зачетку написал не спрашивая. Сердца я не сделал, но знакомство состоялось. И след – на всю жизнь». Именно ВЕ, как называли Лашкарева ученики, открыл юному Амосову «другую физику»: спиритизм, телепатию, телекинез, левитацию, полтегрейт, йогу. Как отмечал Амосов, советское воспитание и жестокая цензура скрыли от него все эти вещи, давно известные культурным людям. После знакомства с Лашкаревым, Амосов продолжал всю жизнь интересоваться этими предметами, хотя доказательств истинности он так и не получил. Николай Михайлович приглашал «экстрасенсов» в свою лабораторию в Институте кибернетики, но они ни разу они не показали того, что обещали. Несмотря на отсутствие прямых доказательств, эту «науку» Амосов отвергнуть не сумел: очень уж много свидетелей и публикаций.

Николай Михайлович был знаком и с известнейшим академиком Сахаровым и его женой Еленой Григорьевной Бонер.  О них ученый сохранил не очень хорошие воспоминания. Вот как вспоминает Амосов визит к Сахарову и Бонер:

«Небольшая двухкомнатная квартира. В той комнате, где я был, стояла широкая тахта. Андрей Дмитриевич лежал и часто кашлял. А его супруга непрерывно курила – дым коромыслом. Я обозлился и не утерпел:

- Вы бы не дымили на больного - он же кашляет!
- Ничего, он знал, на ком женится, пусть терпит.
- Подумал: «Вот зараза!».

Мы обсуждали саму суть разных идеологий. Мне даже неловко писать, но создалось впечатление, что Андрей Дмитриевич мыслит.... скажу осторожно: не глубоко. Что социализм в экономике вполне можно примирить с западной демократией. А уж моих идей о значении биологии в поведении человека он совершенно не принимал. Я не пытался переубеждать – давил авторитет и тормозили ядовитые реплики Бонер. Пили чай, приходили диссиденты, фамилии некоторых я встречал потом по «голосам». Обсуждали, как можно помочь кому-то из заключенных. Как будто я на минуточку окунулся в эту среду. И не скажу, что очень прельстился. Все равно как если бы встретился с фантазерами – народниками 19-го века. То есть – все правильно, но наполовину – не реалистично. Ушел с ощущением, что познакомился с великим человеком, но настоящую науку об обществе он создать не может».

У Амосова было множество научных увлечений, к которым он относился далеко не как к хобби. «Все, чем бы он ни занимался – он делал на высоком профессиональном и научном уровне, - вспоминает З.Л. Рабинович, работавший с Амосовым в области биокибернетики. - Ведь только подумать: помимо биокибернетики в ее различных направлениях, занятия которой у него имели профессиональный и должностной характер, еще и социология, экономика, политология, философия. И все делалось с глубоким анализом, проработкой массы литературных сведений, накоплением статистических данных и т.д. Можно сказать, что такой колоссальный и плодотворный охват научных исследований под силу только человеку, подпадающему по понятие «гениальный».

Жизнь Николая Михайловича Амосова была насыщена событиями, интересными встречами, радостью от успешных операций и безграничной печалью о потерянных пациентах. Утрату пациентов он всю жизнь переживал тяжело, несколько раз даже бросал хирургию, потому что его глубоко печалили смерти. И все-таки, несмотря на эти огорчения, Амосов был доволен выбранным путем. О себе и своей жизни он сам написал так:«Если бы можно начать жить сначала - я выбрал бы то же самое: хирургию и в дополнение - мудрствование над "вечными вопросами" философии: истина, разум, человек, общество, будущее человечества».

#photodescription15-1#photodescription15-2

#photodescription15-3

#photodescription15-4

#photodescription15-5

#photodescription15-6

#photodescription15-7

#photodescription15-8

#photodescription15-9

#photodescription15-aa

#photodescription15-bb