Посвящается Дню Космонавтики | История ИТ в Украине

Посвящается Дню Космонавтики

Подлипки
А.В.Палагин

Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы
А.Пушкин («К Чаадаеву»)

Это было давным-давно, «когда мы были молодыми». Кто мы? Я, мои друзья, коллеги и близкие, мой институт (наш институт?), нет, все-таки мой - я ему ни разу не изменил, уж видно и не изменю.
Начало 60-х ХХ века. Уже стоит на пару первая УМШН - управляющая машина широкого назначения или «Днепр 1» - детище моего учителя и коллеги Бориса М. (недавно был на его 80-летнем юбилее, сто лет ему здравствовать!), тогда заведующего самым большим отделом в институте - отделом управляющих машин, существующим под тем же названием и поныне. Одна из групп этого же отдела, только что занятая вместе с другими окончанием работ и сдачей Государственной комиссии первых образцов, спустя совсем небольшое время, необходимое для оснащения действующего комплекса, отправлялась в Королёвскую фирму - п/я 989, в Подмосковье, в маленький городок, что по Ярославской железной дороге в 40-50 - минутах от Ярославского вокзала на электричке, с летним душистым названием Подлипки.
А начиналось все, по крайней мере для меня и моих однокашников - выпускников КПИ, еще раньше, когда чуть ли не половина выпуска двух первых по вычислительной технике групп - оказалась всякими судьбами, большинство по распределению, в тогда ещё не ордена Ленина имени академика В.М.Глушкова Институте кибернетики Академии наук Украины, а, извините, в так называемом Вычислительном центре АН, возглавляемом молодым, блестящим директором В.М.Глушковым, совсем еще и не академиком, не Героем соцтруда и не лауреатом Ленинской и других премий. Слава Богу, о нем написано уже много книг, дающих представление об этой гениальной фигуре, может быть, меньше чем хотелось бы в плане природы гения и обаяния его человеческой личности.
Мне не дадут соврать, группа наша была очень сильная. Сегодня, спустя сорок с лишком лет, я могу это с удовольствием подтвердить.
Тогда же в 60-е кроме неподдельного энтузиазма и близкого к нулю жизненного и профессионального опыта у нас было разве что неистребимое желание работать и совершать подвиги, к чему нас и призывала наша Родина в лице воплощающей её интеллектуально-энергетический потенциал Компартии. Посмотрел при этих словах в зеркало и уловил на лице едва заметную иронию. У других она, думаю, пошире и позубастей. Уверен также, что есть и такие, у которых она (ирония) отсутствует вообще. Всех, и тех и других, заранее предупредим, я уважаю, а многих продолжаю любить своей тихой, не докучающей никому, любовью; поверьте, чем дольше, тем сильнее. Парочку этюдов, посвященных нашим «подвигам» и некоторым однокашникам, подтверждающих эти слова, я постараюсь набросать.
Итак, группа, возглавляемая Владимиром Е., ведущим (или старшим) инженером отдела (тогда эти должности для меня были соизмеримы по сегодняшним меркам со званиями академика или Президента страны) готовилась к отправке на объект, по-моему для каких-то аэродинамических экспериментов, связанных с разработкой корпусов ракет. Могу ошибиться в составе группы и функций каждого: но за «арифметику» отвечал Валера А. (уж нет его сегодня среди нас). Кроме блоков управления и памяти в состав комплекса входил еще блок устройства связи с объектом (УСО, по-моему, первенство аббревиатуры принадлежит Владимиру).
Где-то в УСО размещался блок, за который я нес персональную ответственность, а к нему добавка в виде устройства для вычерчивания графиков по командам от ЭВМ - мое детище. Система управления шаговыми двигателями в нем была покупным компонентом (не помню уж какого завода). Полупроводниковая техника была в 60-е не столь совершенной, и некоторые узлы выходили из строя довольно часто. Работа в Подлипках продолжалась, мне помнится, не один год, и хлопот с этой горе-техникой было предостаточно. Однажды неисправный узел необходимо было отремонтировать, а я как раз отбывал в этот вечер домой, в Киев к любимой жене (счастливые молодожены) и для ускорения дел решил взять его с собой, - благо это была парочка небольшого размера печатных плат, каждая легко размещалась в кармане моего нового серого модно сшитого пальто, в котором хорошо были подчеркнуты грудь и плечи. Вот эти модные детали и стали причиной целой истории, о которой еще долго вспоминали и наша команда и заводчане... Так как неисправных плат было две, одну я положил к себе в карман, другую взял Володя. Идем через проходную. Он спокойно себе так проходит, а меня вахтерша - цап:
- А что это у тебя в кармане?
- Да ничего, это так, ячейка (тогда печатные платы в устройствах «Днепра» назывались ячейками).
- Что еще за ячейка? А ну, покажь.
Такая себе зоркая тетя в кабинке по долгу службы берет винтовку наперевес и конвоирует меня к начальнику охраны. Я долго не мог ему объяснить, что это не приёмничек (там действительно торчали транзисторы, если правильно помню, П25). В общем, акт, протокол, но домой отпустили. Скорее бы домой. Молодость горит огнем прощаний, ожиданий и, конечно, дальних дорог. Я не так давно женился; когда же уезжал в командировку, всегда с женой что-то случалось; видимо, эдакий синдром срабатывал. В общем, моя жизнь вне дома похожа на сидение на вершине вулкана в ожидании: вот-вот сейчас тряханет. Из этой поры у меня в качестве воспоминаний осталось несколько стихотворений, вот одно:

Я сижу у темного окна
В необжитом сумрачном отеле.
За окном - холодная весна,
Чьи-то тени, судьбы и... метели,

Вдалеке манящий огонек:
Там квартира чья-то, ходит кто-то,
Вышел за газетой на порог,
Выпил чашку терпкого компота,

Вот жену обнял, поцеловал,
Волосы ее любя, погладил...
Огонек мне этот нашептал
То, о чем грустить я день и ночь заладил.

В этой грусти вся моя печаль,
Радость встреч и горечь расставанья,
Все, что дорого и все, чего так жаль,
В ней есть ты - основа мирозданья...

А пока со мной лишь грусть одна.
За неделей катятся недели...
Я сижу у темного окна
В необжитом сумрачном отеле.

Может, в какой из приездов нам с гостиницей и не везло, но, как правило, магическая телеграмма в Управление делами АН СССР: «Москва. Наука. Беляеву» сказочным образом гарантировала нам неизменную и родную гостиницу «Якорь», что на улице Горького, если не забыл, где-то между Большой Грузинской и площадью Маяковского. В одноименном ресторане не первом этаже мы частенько коротали время и скромные командировочные, проедая их не без приятных и торжественных случаев.
Старое здание «Якоря» москвичи - старожилы знают давно. Интерьер с ковром, рубеновского стиля полотнами, скрипучими половицами, хрустальными люстрами в номерах и каким-то едва уловимым духом пошлого прошлого не оставляли никаких сомнений в том, что мы проживаем в бывшем публичном доме. Много анекдотов по этому поводу говорено. Одна из бывших традиций этого дома - ночные бдения, оставалась незыблемой, правда, в ином жанре амплуа и событий.
Лучшие из наших преферансистов Игорь К. (о нем расскажу позже) и Вадим С. частенько не давали нам спать своими затяжными преферансными сессиями. Когда наше терпение обрывалось, мы их выдворяли, и они где-то находили себе другое пристанище и компанию. В основном, им попадались командировочные майоры и капитаны, редко полковники. Учить играть их на одну руку было излишним, так что утром иногда они нам объявляли, что сегодня, вместо традиционных пирожков с томатным соком, нам предстоит приличный ужин на наших, почти закрепленных за нами, местах в уютном зале ресторана «Якорь», благо, солянку там подавали шикарную, а аппетит у нас был отменно-показательный.
Кстати, вся описанная картина сразу обретает правдоподобие, если скажу, что чаще всего мы останавливались на 3-м этаже в номере 86, где весьма плотными рядами помещалось шесть кроватей и посередине каким-то чудом приличных размеров стол, один из основных инструментов наших преферансистов. Над этим-то столом висела одна из тех самых шикарных хрустальных люстр, с которой связана небольшая история, подтверждающая молодость и веселые нравы жильцов номера 86. Однажды вечером шел разбор очередной ночной партии. Группа внимательно включилась в процесс анализа и комментариев, ну, знаете, «про канделябры» и «пиковых покойничков». Без дела оказался только я или просто не смог протиснуться к центру событий. В общем, высокая сутуловатая фигура Игоря оказалась подходящей, и я без предупреждения вздумал вдруг завершить групповой портрет у стола фигурой сверху, запрыгнув ему на плечи и проделав стойку на руках...
Расчет был, мягко говоря, неточным и своим ботинком сорвал с петли эту злополучную хрустальную махину, которая через мгновенье оказалась на столе и на полу в виде множества отдельных конструктивных элементов, а весь пол был буквально усеян хрусталиками, напоминавшими льдинки после шальной грозы с градом. Как вся честная компания сумела среагировать и увернуться от этой стремительно опускающейся хрустальной громадины, не берусь объяснить. Все произошло так неожиданно и молниеносно, что после естественной паузы, последовавшей за грохотом, выражение лиц у всех было как во время детской игры «замри». После чего последовали истерический смех и море комментариев, многие из которых почему-то ассоциировались с картиной Шишкина про «Трех медведей», которая безмятежно висела на стене. Длинная зимняя ночь была посвящена приданию несущей конструкции формы круга, а затем прореживанию хрустальных гирлянд и сборке новых из образовавшихся одиночных остатков. Работа закончилась под утро. Рано утром мне предстояло купить в электромагазине четыре плафона, и на этом инцидент был исчерпан. Пару дежурных визитов уборщиц и персонала подтвердили высокое качество нашего коллективного труда - никто ничего не заметил. Самое удивительное, что много лет спустя я заглянул в «наш» номер и изумился: та же люстра с моими плафонами в нетронутом виде украшала тот же номер.
Лирические отступления, подобные описанному, со счастливыми, иногда с сомнительными финалами, слегка разнообразили наши трудовые будни: ранний подъем, по дороге пирожки с кофе или бульоном, где-то возле Белорусского вокзала, метро, пересадка, загрузка в электричку на Ярославском и сорок минут безмятежного кемаря по дороге к месту назначения, под стук колес и зычный голос: «Перловская, Лосиноостровская...». После того случая с «ячейкой» меня в бюро пропусков в очередной командировочный визит встретили любезно, но... не пропустили. Были хлопоты, придание поступку героического подтекста - переживал за дело! (а на кой фиг, действительно, мне было спешить забирать эту злополучную «ячейку», спеша к вечернему поезду?).
Самое смешное, что история на этом не закончилась. Пустить-то меня пустили, но ячейки на месте не оказалось, она пребывала в сейфе начальника I отдела, который отрежессировал развязку на свой манер.
Зав. отделом, в котором мы совершали ежедневные подвиги, боялся идти к этому самому начальнику, чтобы не схлопотать лишнего взыскания. А нам надо было продолжать работу. И тут в дело вступил ничем не приметный коллега из того же отдела, кстати, я был руководителем его дипломного проекта, Слава Г. Он взял на себя роль моего защитника и мы вместе пошли к начальнику, который ячейку все-таки отдал, пригрозив, если что-либо такое случится, в следующий раз, «испортить мою биографию».
Слава Г. давно приехал в Москву, развелся, женился и опять развелся, оставаясь по-прежнему моим лучшим московским другом, с которым мы, к сожалению, так редко в последние годы встречаемся. Когда же встречаемся, никогда не обминем знакомых фамилий, как с той, так и с другой стороны. Последняя наша общая потеря – Валера А. О нем отдельный небольшой сюжет.
По банальной случайности с Валерием мы познакомились на каких-то земляных работах по укладке телефонного кабеля на территории, прилегающей к КПИ. С нами оказалась с подобной задачей симпатичная девочка Аня, ставшая впоследствии его женой, но ненадолго. Мы втроем тихо так про себя радовались, что уже являемся полноправными студентами КПИ: другие еще сдавали экзамены, а мы, золотые медалисты, удостоились чести пройти обыкновенное собеседование и вот теперь приходится упираться со злополучным кабелем.
Но нашей специальности в КПИ было образовано две группы: СМ1 и СМ2. Аббревиатура СМ - означала счетные машины, название более ассоциировалось у нас с арифмометрами класса «Феликс», (молодые могут разве что просклонять его вместе с фамилией Дзержинского), чем с современным компьютером или ЭВМ.
В Институте кибернетики мы также оказались в одном отделе, в одной группе и той самой команде, которая устанавливала вычислительный комплекс на базе ЭВМ «Днепр» в Подлипках. Я лишь однажды тогда бывал в его малюсенькой однокомнатной квартире, где он жил с «матушкой». Хорошего дерева и звука пианино меня покорило; я уже в ту пору изредка встречался со своей будущей женой - пианисткой, которая закладывала тогда первые кирпичики в фундамент моей музыкальной культуры.
Он один из первых вошел в эпоху 1-го кибернетического ренессанса. Не помню, выступал ли тот ансамбль на сцене (рояль - саксофон, контрабас), но на паре репетиций мне довелось поприсутствовать. 2-й ренессанс связан со знаменитой Кибертонией. Это действительно была целая эпоха, когда научная общественность института, молодая и задорная (да и некоторые «старички»), помнится, лихо окунулась в капустно-водевильный концертно-музыкальный водоворот. Нас снимали, о нас говорили, как в городе, так и за его пределами. В центре событий были два Юры - старожилы могут вспомнить. У нас была и мисс Кибертония, местная красавица, избранная общим голосованием.
У Валерки были покладистый, но твердый характер и только ему присущее обращение: «У, породливый...». Это произносилось, как правило, в хорошем расположении духа. Несколько штрихов относительно его духа... Те, кто помнят - подтвердят. Ну, в общем, работали мы часто до поздней ночи, точнее, до последней электрички и частенько возвращались в гостиницу к полуночи. Было событием на грани большой удачи или счастья, когда на перроне уже ставшая знакомой тётя ещё продавала четырехкопеечные пирожки с мясом. Иногда они облагораживались десертом в виде фруктового мороженого в типичных картонных стаканчиках с содержимым розового цвета - клюквенно-морсовое, - это уже у другой тети и по 6 копеек. Все это могло быть или не быть на перроне. А перед уходом с фирмы после усталых бдений появлялось, не скрою, честное желание слегка «тяпнуть для расслабухи». Это был натуральный спирт для протирки контактов. И каждый в меру возможностей и желания причащался. Валеркина формула нормы была точна и безукоризненна: до проходной идти приблизительно метров 800. Принять на грудь можно (нужно) ровно столько, чтобы дойти до этой заветной проходной так, чтобы тебя не развезло. Как вы понимаете, формула нуждалась во множестве корректирующих коэффициентов (погода, самочувствие и др.) и, конечно, экспериментальных уточнений. А в науке, как известно, и отрицательный результат также важен. В общем, бывали «варианты», как гласит установившаяся сегодня новая обменно-квартирная лексическая конструкция. Зато долгожданный закус в виде перронных пирожков был настоящей наградой за смелость и твердость духа. Господи, неужели все это когда-то проделывалось нами с удовольствием и так запросто? Да, но нужно уточнить понятие «Мы». Счет уходящих давно открыт. Валера А. попал не первым в этот черный счет.
Первым оказался Игорь К. Общительный, высокий, интересной внешности, по общепринятому женскому определению «красавец-мужчина». Он действительно пользовался успехом у женщин, был всегда в центре внимания и в мужской среде служил неиссякаемым источником анекдотов и всевозможных приколов. Так, однажды студентка-практикантка, которой он приглянулся или в экстазе творческого энтузиазма, требовала работы. Старшего не было на месте и Игорь взял на себя его функции. Чтобы она подольше от него отстала, он поручил практикантке мотать на тороидальные ферритовые сердечники проволочные обмотки для трансформатора. Это ручной труд и достаточно нелегкий. Однако девушка показывала прямо-таки чудеса героизма и скорости. Вскоре на столе у руководителя оказалась гора намотанных трансформаторов. Она требовала еще работы, а сердечники уже иссякли. Игорь сообразил, и выход из ситуации был найден: пока она в соседней комнате мотала новую партию трансформаторов, он срезал ножом обмотку с готовых, только что принесенных... Смеялись дружно все вместе, правда практикантка перед этим немного надулась. Несмотря на простоту и веселый нрав общения он остался в памяти с загадочным прямо-таки мистическим шлейфом. Незадолго до знакомства (он пришел в Институт чуть раньше меня) Игорь женился. Его женой оказалась актриса, которая приобрела свою трагическую популярность после съемок фильма «Иванна». Это она заживо сгорела во время съемок, когда прыгала через ров с огнем и на нее обрушились декорации. На кладбище совсем молодой парень Игорь оставил в оградке место и для себя. К несчастью, оно ему вскоре «пригодилось». Возвращаясь вечером на мотоцикле из какой-то поездки (Одессы или Конче-Заспы, не помню) он разбился. Опыт иногда бывает жестоким: через полгода разбился на мотоцикле еще один наш товарищ, Жора - красавец-парень, атлетического сложения и большая умница.
У третьего владельца мотоцикла Володи Ф. (жив-здоров) нервы не выдержали - он тут же распрощался со своей "Явой".
Для нас Игорь был неоценимой фигурой. Дело в том, что у него в Москве жил брат, который работал в советском посольстве в Германии и его квартира была частенько в нашем распоряжении. С этим фактом у Игоря было связано множество романтических приключений, а главные наши интересы сосредотачивались вокруг первых чемпионатов по хоккею, которые мы наблюдали, дружно усевшись перед экраном телевизора в этой самой квартире. Наше национальное чувство гордости всегда было вознаграждено множеством лет чемпионства советской хоккейной сборной. При всей безалаберности своего житья Игорь обладал каким-то удивительным чувством благодарности и человечности. Частенько он задерживался в «Якоре» и ему негде было спать. Пару раз я его выручал, и мы спали «валетиком» на узкой с авоськовым матрацем кровати, умудряясь во сне синхронно переворачиваться с боку на бок - трюк, почти акробатический.
Помню, у меня дома случилось несчастье: упала жена и оказалась в больнице, предстояла срочная операция. Я был в полном ауте и не знал что делать: ехать - не ехать?..
Игорь взял ситуацию под свой контроль, выяснил положение дел: ехать немедленно как раз было бесполезно - телеграмма пришла с опозданием, и к тому времени операция уже успешно прошла, а вот в чем действительно нуждалась пациентка - это в хорошем питании и витаминах. Все наличные деньги команды были мобилизованы. Выполненные закупки свидетельствовали о системном подходе к проблеме, и, наконец, я успокоенный и полностью затоваренный ехал в московском купе на родину. «Павагин», - так у него получалось с моей фамилией, он слегка с польским акцентом произносил букву «л».
Воскресные дни в командировке в особенности сложны, когда деньги утекают, и ты на мели. По тем порядкам максимальный срок командировки (на ответственных объектах) был около месяца и разрешалось продлевать его по заявлению на имя того же Беляева из управления делами АН СССР еще на 10 дней. Самое смешное, что система (та система!) функционировала как часы, и командировочные на дополнительный срок выплачивали как часы. Походы на Центральный телеграф были вдвойне приятны: весточка в окошке «До востребования» и возможный перевод. По этому поводу с давних времен ходил анекдот об отчаявшемся командировочном, который долбил телеграммами свою бухгалтерию с просьбой выслать деньги. Последняя была такого содержания: «Вашу мать выселяют из гостиницы».
Оцените силу телеграфного стиля.
Побродив по московским улицам, возвращались в «Якорь»... Это уж потом появились два высотных корпуса возле площади, что на метро «Октябрьская». Это было уже совсем другое время.
Мы живем тысячу лет, порой же кажется, что прошло мгновение. Из юных, беззаботных и перспективных мы превращаемся в запрограммированных измученных жизнью старперов, которые в день рождения желают уже не успехов, а здоровья. Как уловить меняющее нас мгновение, выделить его как в дифференциальном исчислении и вычислить, какое количество энергии мы должны вложить в это мгновение, чтобы воспрепятствовать процессу деградации. Загадка занимает и тщетно цепляющихся за жизнь, и мудрых геронтологов, и праздно размышляющих на данную тему мирных обывателей. Старайтесь сохранить, как священную константу, огонь своей души и сердца - вот вам и рецепт вечной молодости.

Академик НАН Украины А.В.Палагин